«Совесть» в русской литературе: «Преступление и наказание»

 

Иерей Стефан Домусчи, кандидат философских наук

Все лекции цикла можно посмотреть здесь.

Роман Достоевского «Преступление и наказание» значительно более известен, поэтому, наверное, не стоит пересказывать его содержание.

Чем интересен этот роман в связи с рассуждениями о совести? Достоевский, еще находясь в ссылке и встречаясь с разного рода преступниками – этот опыт описан им в «Записках из Мертвого дома» – увидел, что преступники бывают очень разными: бывают те, кто совестью мучаются, а бывают те, кто вообще не задумываются о мучениях совести, те, кто позволили себе преступление «по совести» и совершенно спокойны. Эту идею он пытается развить и проанализировать в романе «Преступление и наказание».

Вся соль идеи Раскольникова в том, что человек может представить своей совести такие разумные, рациональные основания, что она позволит ему любой поступок. Большинство людей живет эмоционально, не осмысляя свои поступки очень глубоко. За какие-то поступки, которые они совершают, совесть их мучает, и они стараются их больше не совершать, за другие совесть их как-то ободряет, и они считают их положительными. Но Раскольников говорит: что если взять некоторую идею и положить ее в основание собственного поступка, то есть создать некую собственную нравственность. Так он и говорит: у людей, которые право имеют, есть своя нравственность, на то они и право имеющие, и, естественно, исходя из этой правды, совесть будет ориентироваться на другие критерии и тогда будет молчать, будет спокойна.

Мы видим, что люди, окружающие Раскольникова, удивляются, во-первых, тому, что он пытается позволить себе убийство по совести, а во-вторых, тому, что он действительно внутренне не ощущает этих совестных мучений. Например, Раскольников говорит: «О, тут мы при случае и нравственное чувство наше придавим; свободу, спокойствие, даже совесть, все, все на толкучий рынок снесем […] свою собственную казуистику выдумаем […]и себя самих успокоим, убедим себя, что так надо, действительно надо для доброй цели». По большому счету здесь он вскрывает сам механизм действия совести. Действительно, в определенной ситуации человек может так составить события, выдумать такую логику, внутри которой будут оправданы почти любые поступки. Мы видим, например, что убийство мы можем оправдать убийством на войне, жестокость можем оправдать некоторыми воспитательными мерами. По крайней мере, человек на это способен.

И вот мы видим, что Раскольников буквально отвергает совестные мучения и говорит, что это некоторая ошибка: «Ну чем мой поступок кажется им так безобразен? […] Тем, что он –злодеяние? Что значит слово “злодеяние”? Совесть моя спокойна». То есть первоначально состояние, в которое приходит Раскольников, – это состояние немой совести, когда он настолько убедил ее в своей правоте, что она молчит и не спорит, никак не пытается его укорить.

Глубина романа состоит не только во вскрытии некоторых совестных процессов, но и в том, что Евангелие может оказать на совесть героя исцеляющее влияние. Раскольников, даже находясь уже на каторге, считал, что он просто смалодушничал, что есть все-таки великие люди, которые могут себе позволить те или иные поступки сверх обычных людских поступков. Мы видим, как Соня, которая читаем ему Евангелие о воскресении Лазаря, этим рассказом как бы пробуждает его совесть. Более того, Раскольников, по всей вероятности, переживает некоторые изменения, но интересно, что они остаются за рамками самого романа. Мы видим, что его совесть пробуждается и он встает на путь покаяния, но этот путь покаяния, путь благодатный, который начинается с прочтения Евангелия, остается за границами романа и называется Достоевским другой историей: « А вот теперь начинается другая история».  Мы уже не являемся ее свидетелями, и, может быть, это какой-то особый авторский умысел: показать, что дальнейшее возрождение совести с помощью Божьей – это некоторая тайна встречи человека с Богом.